Скрытые цитаты

В романе «Потерянный год» много скрытых и явных цитат из трудов Аристотеля, Парацельса, Леонардо да Винчи, Ньютона, Ницше, Толстого, Достоевского, Гофмансталя, Гурджиева, Камю, Кьеркегора, Хайдеггера и многих-многих других. Но именно притча о длинных ложках — универсальный ключ к пониманию романа.

Из VII главы

«— Добрался?
— Сёма умер, Саввушка.
— Из Барнаула?
— Да.
— Сколько он пролежал?
— Почти полтора месяца. Я не понимаю, почему сразу не назначили терапию…
— Протокол.
— Какой?
— Стандартный. Врачи имеют право рассматривать показатели до полугода.
— Зачем?
— Я тебе говорил: сейчас известно восемь типов антител к ВИЧ. Пока все восемь не выявят, имеют право не применять дорогостоящее лечение.
— Зачем?
— Я тебе говорил: известны случаи, когда даже при всех восьми положительных реакциях в крови вирус так и не был обнаружен. Кстати, сколько там было СД, не знаешь?
— Сёма писал мне, что меньше 150.
— Странно.
— Почему?
— Я тебе говорил: с нуля вытягивают.
— С пневмонией?
— По-разному.
— Думаешь, он — сам?..
— Отчасти.
— Я теряю нить.
— Вот и он потерял и перестал бороться. Хотя, по моим впечатлениям, Сёма был таким удивительно наивным существом, что он с самого начала не боролся, а прятался.
— Прятался?
— Да. От правды.
— А что она даёт?
— Силы.
— Лучше было бы, чтобы он на весь Фейсбук вывалил свой ВИЧ-статус и вирусную нагрузку?
— Не знаю.
— Не понимаю.
— Не каждому дано работать со всеми видами входящих энергий. Многие, попадая в беду, рассчитывают на материальную помощь, но не думают об энергетической.
— Когда людям больно, им не до метафизики.
— А тебе?
— Понял.
— Не возносись.
— Наверное, работа накладывает отпечаток.
— Нельзя считать других людей примитивнее себя.
— Знаю.
— Знаешь, но не умеешь. Каждый человек может сделать что-то такое, чего не можешь сделать ты. Причем не гадость сделать, а изменить мир к лучшему.
— Не все это делают?
— Да.
— За это их и пропалывают?
— Да.
— Почему уходят лучшие?
— В смысле «лучшие»? Те, кто тебе нравятся?
— Ты хочешь сказать, что они не лучшие?
— Если им становится лучше рядом с тобой, то, наверное, лучшие.
— Саввушка, я серьёзно.
— Ну я это так вижу: «лучшие люди» — лучшие только потому, что на них потрачено много космических ресурсов.
— Космос устаёт?
— Не задавай мне вопросов, на которые у тебя есть ответ. Береги время.
— Я удумаю, что Семёну было много дано, но все свои таланты он растратил на себя?
— Я не буду комментировать, чтобы не усугублять сейчас твоё состояние. Думай сейчас о себе, Сань.
— Понимаю.
— Вот и славно.
— Дай совет.
— Не бери на себя больше, чем тебе даётся. Но то, что даётся, перерабатывай качественно. И — меньше смотри по сторонам. Никто вместо тебя поставленные перед тобой задачи не решит. Теперь ты один, и должен быть предельно внимателен и аккуратен.
— Я не смогу.
— Я знаю. Только не думай, что вместо тебя кто-то где-то пострадал. Думай о том, что ты — один за всех. Это шанс. Твой шанс. Нужна будет помощь — дай знать.» (с)

Из VI главы

«…Жуткая истерика пригвоздила меня к южной решётке сада. Кругом ходили люди, но я никого не видел. Я держался руками за ограду и отчаянно ревел. Ревел, понимая, что Спаситель погиб именно здесь. Он погиб в тот самый момент, когда попросил Отца избавить Его от Его Пути, от Предназначения. Этот момент страха перед своим призванием, этот момент предательства самого себя и есть смерть.

Именно в Гефсимани, именно в этот самый миг моления, который не должны были видеть ученики, сморённые непонятной сонливостью, Иисус попробовал остаться человеком, попробовал сойти с Пути Бога. Именно здесь Его человеческая сущность попыталась взять верх над Его Божественной природой и оставить Его с теми, кто предал Его ещё до распятия.

Захлёбываясь слезами, я увидел то, что происходило во время Тайной Вечери, когда Спаситель предупреждал учеников о предательстве и ждал, кто поможет ему оказаться на кресте. Он знал, что его предадут. Самые близкие. Его предадут все, но только Иуда Искариот пойдёт за Ним следом, по дикой иронии, свойственной символике библейского анахронизма, Иуда умрёт, опередив Учителя, в ту же самую ночь — в ночь ареста Христа. Только Иуда осмелится сыграть в мировой истории самую страшную роль, чтобы дать Христу шанс дойти до конца, тогда как остальные…

А что остальные? Любимый ученик, трижды отрекшийся, станет первым главой христианской церкви — церкви, начавшейся с предательства и возглавленной предателем. Церкви, в которой имя самого смелого, самого мужественного и последовательного из учеников будет навеки покрыто позором. Кто и как распределяет роли в наших жизнях? Мы никогда не знаем, чьё предательство станет для нас единственной возможностью спасения и вознесения к Богу, который внутри каждого из нас.

Стал бы Иисус Назаретятин Спасителем, если бы Иуда его не предал? Да нет, конечно. Но почему именно Иуда сделал этот страшный выбор? Этот выбор не был выбором малодушного человека. Это был выбор настолько сильный, что вряд ли в обозримом будущем человечество до конца оценит спасительный смысл этого выбора. Вряд ли когда-нибудь поймёт и оправдает Иуду, который своим поступком лишь подтвердил суть мироздания, в котором без подлости нет святости, без страданий нет радости, без ненависти нет Любви…» (с)

«В одном из романов Борис Акунин даёт универсальный рецепт спасения пропащего человека: чтобы разрешить какую-то сложную проблему в настоящем, нужно снова стать ребёнком — нужно вернуться в своё детство. Вернуться к тому себе, который искренне любил и ненавидел, не размениваясь на «целесообразность», который слышал голоса и самой страшной трагедией считал родительский запрет на просмотр мультиков.

Зачем? Чтобы рассмотреть в сегодняшнем опыте прожитые годы и увидеть в них самые счастливые моменты, чтобы успеть понять, что мы сделали не так, причинив боль своему детскому «я».

Сила, возникающая в результате освобождения от увечий, полученных нашей детской душой во время взросления, — запредельна. Но избавиться от этих увечий нам никто, кроме нас самих, не поможет.

Родители будут только мешать, но это даже неважно: сегодня мы сами можем стать себе родителями, чтобы увидеть, какой глупостью были пережитые нами наказания за сбитые коленки и порванные штаны, какой нелепой и бессмысленной травмой было лишение нас мультиков и общения с друзьями, прогулок и игр в футбол, чтобы понять: наказание не спасает, а приближает гибель.

Не стоит думать, что самый тяжёлый из путей — это путь на Голгофу. Нет. Самый тяжёлый путь — это путь с Голгофы домой. Обратно. К себе.» (с)

 

«…В очереди к обжиганию свечных пучков было всё буднично и сонно. Люди подходили к Огню, поджигали пучок свечей, гасили, отходили… Одна женщина в лёгком шифоне до пола подожгла сразу пять пучков, погасила, опустила руку вниз и… больше полусотни свечей вдруг снова вспыхнули! Огонь перекинулся на шифон. Она — загорелась…

Никто из стоявших в очереди не мог пошевелиться от неожиданности. Это чувство оторопи от чего-то страшного, происходящего не с тобой, меня никогда раньше не посещало. Спасать христианку, превращавшуюся в живой факел, из стоявших в очереди к Огню не бросился никто, и если бы не араб, торговавший в Храме этими самыми свечами, женщина, скорее всего, получила бы страшные ожоги.

Но она отделалась лишь испугом. А мы? Почему мы не смогли оказать ей помощь? Потому что Священный Огонь или потому что просто огонь? Потому что страшно или потому что не знали, как помочь? Араб сбил огонь какой-то тряпкой. Даже не водой. Почему он смог спасти, а мы нет?

Почему человек, обращающийся за спасением, не способен спасти сам? Потому что в момент поклонения, в момент ритуального «придыхания» живая жизнь перестаёт иметь значение? Или только чужая жизнь перестаёт иметь значение? А за пределами Храма, на улице, мы, стоявшие в очереди, поспешили бы на помощь? Чем был этот паралич?

Почти не потрясённый, я вышел на улицу и отправился к Масличной горе. То, что я должен был узнать, я узнал там…» (с)

Вместо предисловия

У того, кто будет читать эту книгу, возникнет к автору немало вопросов, главным из которых будет, к сожалению, не самый главный, а именно: действительно ли книга, написанная от первого лица, является автобиографической исповедью? Чтобы не разочаровывать читателя, не знающего меня лично, я на этот вопрос отвечать не буду. Отмечу лишь, что поводом для написания книги послужила судьба одного очень близкого мне человека.

Текст книги соткан из жизненных историй хорошо знакомых мне людей, однако из этических соображений эти сюжеты были мной переработаны и немного изменены, поэтому вряд ли кто-то из тех, с кем я пересекался, собирая материал для книги, сможет легко узнать себя в том или ином персонаже, и, само собой, я готов к обвинениям в искажении или передёргивании фактов: в конце концов, это не документальная повесть, а художественный текст, созданный и живущий по своим собственным законам.

Несмотря на просьбу некоторых участников описываемых событий, почти все реальные имена были изменены, поэтому любые совпадения — всего лишь совпадения. Одни персонажи были мной выдуманы, другие соединили в себе черты сразу нескольких прототипов.

Также я счёл уместным включить в текст книги стихотворения из моего поэтического сборника «Рифмованные мысли»: мне показалось, что они помогут читателю лучше почувствовать настроение главного героя, хотя я понимаю, что эта интервенция не лишена некоторого авторского самолюбования.

Теперь — о чём эта книга?
Один из первых читателей рукописи назвал книгу интеллектуально-порнографическим триллером, второй определил её как постмодернисткий сборник цитат, надёрганных «отовсюду и не понятно, по какому поводу», третий убеждал меня в бесчеловечности смакования подробностей того, как человек сам себя живьём закапывает в землю.

Эта книга действительно о саморазрушении в поисках своего пути; главный предмет изображения — ад самоубийственного неприятия себя, ад эгоизма и отчаяния одинокого психологически травмированного человека. Не думаю, что судьба главного героя романа уникальна, но мне она показалась достойной того, чтобы стать материалом для поиска ответа на главный вопрос: зачем мы живём?

Теперь пару слов о том, как написана эта книга.
Один из рецензентов заметил, что пережить чтение этого романа — задача не для слабонервных, причём, неподготовленный читатель может легко впасть в глубокую депрессию. Не скрою, многие из тех, кто ознакомился с текстом первых глав (самых тяжёлых для чтения и осмысления), просто пропали: перестали отвечать на мои сообщения, перестали со мной общаться. Кое-кто признавался позднее, что впал в страшную депрессию и ушёл в запой, кто-то… Впрочем, это уже неважно. В любом случае, я искренне благодарен тем, кто принял на себя удар первого прочтения сырых набросков и черновиков; благодарен за замечания, за критику, и даже за сомнения в целесообразности моей дальнейшей работы над трилогией «За всех», первой частью которой и является роман «Потерянный год».

На мой взгляд, кроме обсценной (матерной) лексики, в книге нет никакой особенно шокирующей «чернухи», и даже «порнографические откровения», использованные мной в тексте с согласия прототипов, вряд ли могут вывести взрослого человека из душевного равновесия. Одной из возможных причин довольно тяжёлой реакции на первые главы романа стала свойственная мне как журналисту склонность к графомании: как заметила одна из моих первых читательниц, интертекстуальная концентрация смыслов, намёков и символов постоянно вынуждает читающего чувствовать себя идиотом. Как бы то ни было, я хотел бы перед всеми извиниться за любые негативные эмоции, которые вызовет моя книга.

Отдельно хочу предупредить, что в тексте романа нередко встречаются отрывки, выдержки и цитаты из доступных в сети материалов, интервью, медицинских заключений, моих собственных рецензий и статей, которые я не стал принципиально адаптировать и художественно переделывать по одной простой причине: сегодня и в литературе, и в жизни стилю и форме придаётся и без того слишком большое значение, хотя эта псевдоэстетическая зацикленность на форме причиняет немалый ущерб содержанию. Впрочем, и это не главное.

О главном: зачем вообще мной был написан роман «Потерянный год»?
Если хотя бы одному человеку эта книга поможет что-то важное узнать о себе самом и справиться хотя бы с одной из своих личных проблем, я буду счастлив.

Всем здоровья, радости и Любви!

А. Курмачёв